Рудольф Еременко < LIK - ЛИТЕРАТУРА - КУЛЬТУРА - LITERATUR - KULTUR - ЛИК

Рудольф Еременко

Рудольф Еременко родился в Ленинграде и жил в этом городе до самого отъезда в Германию. После окончания медицинскго института почти 10 лет работал врачом футбольной команды «Зенит», а в свободное время начал писать юмористические обозрения и сценарии капустников. Послe окончания Института культуры стал кандидатом наук, доцентом и приват-профессором. Им написаны сценарии более чем к сорока театрализованным праздникам и представлениям. По его пьесам шли спектакли в Петербурге, Норильске, Волгограде, Новосибирске и других городах, по его сценарию поставлен фильм “Невские мелодии”, а на телевидении – мюзиклы “Конёк-Горбунок” и “А король-то, голый!” Обладатель звания «Лауреат всесоюзного конкурса драматургов эстрады», член «Союза литераторов России» и «Союза концертных деятелей России». Постоянный сотрудник газет «Русская Германия», «Русский Берлин», «Рейнская газета», где уже более 10-и лет ведет  рубрику «Комментарии из- за угла». Автор книг «Тут и там» и «Комментарии из-за угла».

ВЕЛИКАЯ СИЛА ИСКУССТВА

    Я хочу рассказать небольшой эпизод из жизни великого артиста Аркадия Райкина.
    Уже много лет я писал для эстрады монологи, фельетоны, сценки, добился какого-то успеха – стал лауреатом Всесоюзного конкурса эстрадных драматургов, мои произведения исполняли многие артисты. Но, как каждый автор в этом жанре, мечтал, чтобы мои произведения исполнял великий Аркадий Райкин.
    И как-то раз дома у меня раздался телефонный звонок. Звонил мой товарищ по эстрадному цеху Семён Альтов. Надо сказать, что я в то время завидовал ему белой завистью, ведь  Райкин играл его программу «Мир дому твоему».
    - Рудольф, - сказал он. – Я звоню тебе от Аркадия Исааковича. Я рассказал ему твою венгерскую историю. Он хочет встретиться и услышать её от тебя. Он считает, что она может лечь в основу будущей программы. Ты мог бы сейчас подъехать?
    Мог бы?! О чём разговор. Мог бы подъехать к Райкину! Да я…
    Но прежде вкратце, насколько возможно, должен пересказать ту историю, хотя сделать это чрезвычайно трудно. Так как читатель может не уловить приключенческий сюжет и тему, а ведь именно они в первую очередь приглянулись мастеру.
     Итак, я возвращался из Венгрии от своих друзей. Это было время, когда там ещё находились советские войска. Было лето, и офицеры с семьями ехали в отпуск на родину. В составе, идущем в Москву, было два вагона, которые отцепляли во Львове, прицепляли к другому составу и отправляли в Ленинград. Мест, по причине офицерских отпусков, в этих вагонах не было. Пришлось брать билет в московский с надеждой во Львове пересесть на какой – нибудь ленинградский поезд. Распрощавшись на перроне вокзала со своими венгерскими друзьями, не буду скрывать, слегка навеселе, я пошёл в купе.
    За столиком, уставленным огромным количеством бутылок, сидели три старших офицера. В отличие от меня, уже сильно навеселе.
    Далее события развивались по известному как в жизни, так и в литературе сюжету под названием «Русский загул».                                                                                                  
Понятно, что через некоторое время в нашем купе уже были офицеры из соседних купе и, конечно же, проводник вагона. Узнав про мои сложности с билетом, он исчез на время, а затем явился с проводниками из ленинградских вагонов. После второго стакана «Паленки», венгерской сливовой водки, один из них вспомнил, что у него в вагоне есть свободное место. Откуда оно у него оказалось, было непонятно, да это и не важно, важно, что оно было. И вся компания, подхватив мои вещи, во главе со мной и проводником двинулась в ленинградский вагон.
    В купе со свободным местом нас ожидала следующая картина: проход был забит сложенными венгерскими коврами, которые в то время в связи с относительной  дешевизной были особенно любимы в семьях офицеров. На них стоял ночной горшок, на котором восседал, с соской во рту мальчуган, с видимым удовольствием занимаясь  делом, содержание которого не оставляло сомнений из-за запаха и звуков. На нижних полках, поджав ноги, сидели его родители. С одной из полок раздался храп. Четвёртая полка действительно была свободна.
    Я забросил свои вещи на полку, переоделся в туалете в спортивный костюм и домашние тапочки и… Я так подробно остановился на начале этой истории, чтобы стало понятно, почему я снова оказался в московском вагоне.
    Я проснулся от богатырского храпа моих попутчиков. Поезд, медленно набирая скорость, двигался вместе со мной…в Москву, а мои вещи, документы, билет, деньги – в Ленинград.
    На этом затянувшаяся завязка моей приключенческой истории заканчивается и начинается, как пишут в  учебниках драматургии, основное действие. И хотя именно в нём основная соль, я должен быть по-прежнему конспективным в изложении, так как эпизодов этого приключения очень много. Я уверен, они были бы интересны читателю, но об этом, как говорится, в следующий раз. А сейчас мы должны оставить только то, что поможет понять, что в ней заинтересовало Райкина.
    Итак, я ехал в московском направлении. Затем меня пересадили на другой поезд, в сторону Львова, затем на следующий, и уже потом на тот, который привёз меня во Львов. И всё это делали проводники, дежурные по вокзалам, начальники станций.  Все они выслушивали историю моих мытарств, созванивались со Львовом, угощали кто чем мог и, естественно, посылали кого-нибудь за бутылкой. Именно по-этому, видимо, как-то скрашивалась трагичность ситуации, а оставалась комическая её сторона, которая виделась особенно в зеркале, когда мне удавалось где -нибудь помыться: кандидат наук, доцент, заросший, в тапочках, спортивном костюме, без документов и денег, где-то на просторах огромного  СССР.                                              
Во Львове меня накормили, отдали телеграммы, в одной из которых говорилось, что вещи мои переданы проводникам и едут в Ленинград, а в другой, что билет мой лежит у дежурного на вокзале в Вильнюсе.
    На Ленинградский поезд проводник, выслушав мою сагу, посадил меня бесплатно, выдал постельное бельё, сосед по купе дал бритву, а старушка угостила домашней снедью, которую везла дочери и внучке в город Лугу.
    Через двое суток на Варшавском вокзале Ленинграда меня встречали мои проводники из ленинградских вагонов и повели на запасные пути, где стояли эти вагоны и где они спали и жили всё это время и берегли мои вещи. Я думаю, не только из альтруизма. Наверное, они боялись сдать их – вдруг что-нибудь пропадёт, пассажир устроит скандал, и их снимут с международного рейса. А тогда это была элитная работа, валютная. И всё же, всё же…
    Вот такая история. Аркадия Исааковича заинтересовали в ней не отдельные эпизоды, как я потом понял. Придумать можно и поинтереснее, и посмешнее ( хотя разве могут быть истории интереснее, чем нам подсовывает жизнь?). Заинтересовало и увлекло его то, как самые разные люди помогали человеку постороннему, в общем-то, в беде. Ну, и как профессионала его заинтриговала возможность использовать приключенческий сюжет, которого в программах его спектаклей ещё не было
    Итак, мы остановились на том, что я стремглав несся на свидание с любимым Артистом. Я жил у Летнего сада, а ленинградская квартира Райкина была на Кировском проспекте, так что через 30 минут я уже звонил в его квартиру.
    За дверью я услышал знакомый ещё со школьных времён слегка глуховатый голос Райкина. Сам он называл свой голос «сиповатым». Я, конечно, смотрел все спектакли театра  Аркадия Райкина и не просто огорчался, а страдал от того, что Аркадий Исаакович в последних программах стал сдавать, не как артист, естественно, а как человек: сказывались многолетняя непомерная нагрузка в спектаклях, здоровье, возраст. Он иногда забывал реплику или сбивался. Помогал ему во время представления сын Константин. И хотя мы, зрители, конечно, прощали любимому артисту всё, но было горько от сознания, что не вечна в этом мире жизнь, даже великих.
    Будучи медиком по своему первому образованию, я, слыша только его голос, даже не видя, чувствовал какую-то слабость в нём и нездоровую усталость.
    - Сенечка, - услышал я, -откройте, пожалуйста. Это, наверное, он.
Дверь мне открыл Семён Альтов. За ним медленно…не шел, а брёл по коридору Аркадий Райкин. Это был не тот живой, искрящийся, брызжущий энергией великий комик, буквально вылетающий из-за кулис, каким мы привыкли видеть его на сцене, а усталый, исхудавший, больной человек. Он вяло пожал мне руку, слабо улыбнулся, поздоровался, пригласил в кабинет.
    «Зачем я здесь? – вдруг с горечью подумал я. – Какая венгерская история, какая новая программа?! Ему нужна не программа, а отдых и лечение!»
    Аркадий Исаакович медленно опустился на диванчик, с большим трудом положил ногу на ногу.
    «Мне Сенечка рассказал вашу историю, - очень тихо произнёс он. – Очень забавно. Я бы хотел, чтобы вы мне рассказали её сами.»
    Каждому из нас, читатель, конечно, приходилось в жизни рассказывать какую – нибудь историю. И вы знаете, чтоб это было интересно, слушателям нужен не только интерес к самому рассказу, но ещё, что называется, кураж, смелость, раскованность рассказчика. Вы должны хотя бы немножко превратиться в артиста, и тогда даже не очень интересная история может заинтересовать слушателей и стать маленьким спектаклем. И наоборот: без куража можно загубить самую увлекательную, самую весёлую историю.
Именно последнее ожидало меня.
    Потухшие глаза, опущенная голова, согбенная спина Аркадия Райкина… Какой кураж? Какой спектакль? Я мечтал о такой встрече много лет, и вот ОНА, а мне хочется бежать, исчезнуть.
    - Я слушаю, - тихо произнёс Аркадий Исаакович.
Отступать было поздно. И я начал..
    Историю  до этой встречи я рассказывал уже несколько раз. Она обросла смешными деталями, другие, ненужные, ушли. Стала динамичнее, короче. Постепенно превратилась в рассказ. И я начал. С трудом. Как суровую необходимость, как трудное дело, которое раз уж взялся, так надо доделать.
    Я к тому времени был аттестован как автор-исполнитель и, как многие авторы, выступал с чтением своих произведений с эстрады, вроде бы немного поднаторел в этом деле и надеялся, что какой-то приобретённый опыт меня выручит. Но, поверьте, выступление перед тысячной аудиторией на стадионе ничто по сравнению с этим коротким выступлением перед великим мастером.
    И я начал… И вот что интересно: если бы это был придуманный рассказ, я,  быть может, с горем пополам, на голой технике, как говорят в театре и спорте, провякал бы его, но это случилось со мной, это был кусочек моей жизни, и я стал заводиться. Всё постепенно оживало перед моими глазами. Оживал и я. В какой-то момент я взглянул на Райкина и… обомлел, на секунду даже остановился и потерял нить рассказа.
Передо мной был ТОТ, прежний Райкин. На лице была улыбка, глаза блестели. И дело было, конечно, не во мне, а в материале. Он уже проигрывал его, переживал:
- Ну, ну, а дальше? – подбадривал он.
Затем вдруг сбросил ногу с колена, живо, быстро, энергично вскочил, именно вскочил и зашагал по кабинету между мной и Альтовым. Я закончил рассказ. И началась работа. Смысл замечаний и предложений Аркадия Исааковича сводился к следующему. Для спектакля нужны разные типажи. Разные люди встречаются на пути главного героя, и с разными судьбами, характерами. Встреча с ними в разных обстоятельствах, ситуациях будет организовывать сюжет. Люди и встречи должны быть разными: и весёлыми и грустными и, может быть, даже драматическими. Намечающийся сюжет позволяет это. Может быть, даже любовь какая-нибудь появится, а значит, и лирика.
Аркадий Исаакович помолчал, улыбнулся:
- А водки поменьше, хотя в такой ситуации без неё трудновато.
    Мы говорили, спорили, доказывали друг другу, как люди одного возраста, положения. Молодые, здоровые, полные сил и энергии, занятые любимым делом.
- Давайте, Рудольф, Сенечка, подумайте. Это может быть интересно. Продумайте сюжетный ход, набросайте парочку эпизодов.

Он плюхнулся на диван довольный, энергично забросив ногу на ногу. А я о чём-то то ли заговорил, то ли заспорил с Альтовым, стоя спиной к Райкину, а затем, чтобы спросить его мнение, повернулся к Аркадию Исааковичу лицом…
Передо мной, закрыв глаза, снова сидел очень немолодой человек, почти старик с усталым лицом. Одна рука, лежавшая на колене, дрожала. Лицо посерело. Мне даже показалось вдруг, что это другой человек, правда, чем-то напоминающий артиста Аркадия Райкина.
Сеня потянул меня за рукав. Мы вышли в коридор. Сеня стал договариваться со мной о сроках. А я думал: «Какие сроки, какой спектакль?»

…Конечно, великая сила – искусство, но и оно бывает бессильно.
Вскоре великого Райкина не стало.
    

DER KOMPONIST SERGEJ KOLMANOVSKIJ

    STELLT SEIN DEM GEDENKEN AN REICHSKRISTALLNACHT GEWIDMETES ORATORIUM „TRAUERGESÄNGE“ VOR. DIE TEXTE SIND VOM ÖSTERREICHISCHEN DICHTER PETER PAUL WIPLINGER.

    www.besucherzaehler-homepage.de